В эту же ночь жители Телоса заперли незнакомца в хлеву. Утром архонт города пришел к Иранону и приказал ему отправляться в мастерскую сапожника и стать его учеником.

- Но я Иранон, певец, и я не чувствую в себе призвания быть сапожником, ответил тот.

Все должны работать в нашем городе. Таков закон Телоса, - ответил ему архонт.

- Но зачем вы работаете? Чтобы жить и быть счастливыми, не так ли? А если вы работаете, чтобы работать еще больше, то когда обретете вы свое счастье? Разве жизнь сама создает красоту вокруг себя и слагает песни? И если среди вас не будет певцов, для чего тогда плоды вашего изнурительного труда? Работа без песен, все равно как долгий день без конца. Даже смерть кажется мне приятнее этого.

Но лицо архонта оставалось мрачным и суровым. Слова Иранона не дошли до его сердца, и он снова обратился к чужеземцу:

- Ты слишком любопытный и мне не нравятся твое лицо и голос. Твои речи наполнены богохульством, ведь боги нашего города учат нас, что работа - это благо, которое они даровали нам. Боги обещали нам светлый рай. После смерти мы обретем вечный покой, погрузимся в хрустальный холод, и тогда ум не будет обременен пустыми мыслями и думами, а глаза - бесполезной красотой. Или иди к Артоку-сапожнику, или уходи из нашего города до заката солнца. В нашем городе должны работать все. А занятие пением - это бесполезная глупость.

И тогда Иранон покинул хлев. Он шел по узким улицам, среди мрачных домов из гранита, в надежде увидеть хоть какое-то проявление жизни. Но все в этом городе было сложено из мертвого камня, а лица людей были враждебны и выражали упрек. Певец вышел на каменную набережную тихой реки Зуро. Там сидел маленький мальчик с грустными глазами. Он задумчиво смотрел в воду, на поверхности которой плавали принесенные с холмов стремительным течением ветки с зелеными почками.

- Ты тот, о ком говорят архонты города? - спросил мальчик.